Интервью было опубликовано в газете «Газета» в 1997 году
Что-то мы давно ни с кем не общались. Это, как вы понимаете, плохо. И вот после долгого перерыва мы решили устроить себе (и вам) праздник – пообщаться с Борисом Григорьевичем.Но, как вы знаете, это чревато, ведь очень трудно (а скорее всего, просто невозможно) найти более общительного и разговорчивого человека, чем наш историк.
- Были ли вы трудным ребёнком?
- Я был очень подчиняемым ребёнком. Не очень прекословил родителям. Правда, у моего папаши был такой характер, что спорить было бесполезно. И потом, не забывайте, это 60-е, начало 70-х годов, семья в нашей стране была достаточно традиционна, и власть отца над детьми была очень сильна.
- Как вы учились в школе, какие у вас были оценки?
- Я учился посредственно. Мне не давался математический цикл. Может, это связано с тем, что его давали нелогично. В особенности сложной для меня была физика.
- Как вы относились к истории?
- А вот гуманитарные науки меня интересовали всегда. У меня всегда были отличные оценки по истории, литературе и географии - моими любимыми предметами.
- То есть, вы с самого начало шли к тому, чтобы стать историком?
- Нет. Путь к этому очень извилист. География привлекала не меньше, чем история, и, когда надо было оканчивать школу, мне, почему-то, захотелось быть путешественником. Почему? Это определило мою жизнь на три года: я сдавал экзамены в топографическое училище, решил пойти по стопам Пржевальского и Козлова. Начитавшись истории 19-20 вв, я понял, что только офицер - топограф может стать настоящим путешественником. Но я туда не попал. Потом я из упрямства целых два раза поступал в горный институт, но мне не хватило знаний по математике и физике. Кончилось тем, что я попал в армию, которая и выключила меня из круга моих знакомых. Когда я вернулся, они, как хорошие благоразумные дети, заканчивали третий курс технических ВУЗов, которые им посоветовали родители. Естественно, они смотрели на меня сверху вниз, ну а я стал многое понимать за годы службы, и мне казались мелковатыми их проблемы.
- То есть, вы считаете, что служба в армии тоже полезна?
- Тут вся проблема упирается в то, какая армия. Нынешняя армия очень опасна для формирования личности молодого человека. Но когда армия выполняет свои функции, это полезно. Это убеждение я вынес из службы, лично у меня нет о ней плохих воспоминаний.
- А в каких войсках вы служили?
- Я служил в ракетных войсках стратегического назначения.
- И как после армии?
- После армии я был рабочим, формовщиком на комбинате "Росторгреклама", я отливал из гипса манекены, декоративные вазы, настенные украшения, которые используются при оформлении торговых помещений. И одновременно я стал готовиться к поступлению в ВУЗ. Тогда я и решил заняться историей. В университет шансов поступить уже тогда не было, и оставался институт Герцена, но я пропустил сдачу документов на заочное отделение и рискнул сдать на дневное. И смог. Я сдал на пятёрки все, кроме сочинения, за которое получил тройку (за грамотность, по содержанию у меня всегда были пятёрки). И я стал студентом истфака. Так постепенно стала определяться судьба.
- И вы, наконец, стали историком?
- Нет, историком я стал позже. Ведь получение образования не гарантирует выбор профессии. Ведь сколько у нас писателей - бывших врачей, целая поликлиника собралась. А Жванецкий вообще кораблестроительный закончил. Поэтому после института у меня были лишь зачатки профессии. Я ведь и диплома не получил: меня просто выгнали из института за образ мыслей.
- Вы кому-то что-то сказали?
- Не кому-то и не что-то, а постоянно и всем, кому считал необходимым это сказать, причём, не подозревая, что это может быть нехорошо. Так что у меня была только академическая справка. И год я опять был рабочим в театре. Были проблемы с родителями, я ушёл из дома, жил с хиппи... Но потом, благодаря друзьям, колёсики бюрократического механизма повернулись, и мне удалось добиться разрешения работать учителем. А это позволило мне через год сдавать гос. экзамены. И в 80-ом году я, наконец, получил диплом, и с 79-ого по 83-ий год я был учителем истории. Сначала за городом, в Репино, потом перебрался в город... Проблем с детьми не было: всё-таки жизненный опыт, институт и остальное; и по сравнению с моими друзьями мне было легче. И ещё, меня всегда волновала проблема: научить ребёнка. Вот почему меня выгнали: я не признавал нашей методики преподавания, я думал, как заставить понять. Я вообще не верю, когда учителя говорят, что любят детей. Любить можно женщину, а отношение педагога к ученику это нечто более сложное. Сам я на вопрос "Любите ли вы детей?" отвечаю: "Мне с ними интересно, они мне небезразличны". Почему? Я не знаю. Я учусь видеть в детях людей, чего зачастую не делают школьные преподаватели. Часто для них ребёнок - это доска, из которой предстоит сделать стол. А для меня дети не объект, а субъект. Я честен в отношении с ребятами и не вру ни им, ни себе. И историю я люблю.
- И говорить вы любите?
- А что делать, профессиональное. Кстати, я знаю нескольких историков, которые совершенно не умеют говорить. Как только они открывают рот, начинаешь думать, а кто же все эти книги, статьи писал? Они абсолютно лишены дара слова.
- Нельзя ли узнать истоки ваших отношений с Сан-Сой?
- Я работал в музее Суворова. Нас познакомил Юрий Иванович Виноградов, замечательный человек, настоящий педагог. Было это примерно в 89-ом году. Светлане Александровне требовались нестандартные учителя. А я, уйдя из школы в музей, снова столкнулся с ребятами (там был кружок). И они жаждали рассказов о военной истории. Поэтому мой контакт с детьми не прерывался. И когда мне предложили пойти в школу, это уже не было малоприятным воспоминанием. В школе всегда была казенщина, и я постоянно сталкивался с интересом только к себе. И когда я встретил С.А., мне сразу же показалось, что она из тех людей, которые любят искусство в себе, а не себя в искусстве, и очень интересуется детьми, занимается строением личности. Там я проработал недолго потому, что понял, нельзя построить что-то новое в старом, со старыми людьми. И ушёл. А С.А. осталась, она всё ещё сомневалась. Но знакомство мы не прерывали, встречались у неё на Комендантском. А потом она пришла сюда и сразу обратилась ко мне. Она убедила меня, что школа создаётся заново, очень строгий отбор и никакого кадра нет.
- Ваше первое впечатление от "Взмаха"?
- Конечно, было очень тяжело. Ведь в старой школе есть один момент, который я всегда от вас требую: субординация. Это из армии пришло. Я понял, что это не ерунда: если есть офицер или учитель, то он должен соответствовать внутренне. Тогда он вправе всего потребовать от учащихся. А те должны не на ушах стоять, а слушать его, потому что он делает им благо. И эта атмосфера, царящая во "Взмахе"... мне к ней долго пришлось привыкать, и только в этом году я с ней окончательно свыкся. А я к тусовкам отношусь очень осторожно, хотя и сам бываю в них замешан, когда участвую в выставках, еду в Бородино т.п. И когда я увидел тусовочный подход здесь, я насторожился. Просто я часто бывал свидетелем, когда такие отношения были игрой и меня это раздражало. Здесь мне показалось, что это излишняя свобода, переходящая в развязность. Потом уже вы меня стали подкупать интересом. Как только я понял, что здесь дети умеют слушать, когда стали подходить, спрашивать что-то, мне это понравилось. Этот строй отношений тот, который должен быть. И чем больше я это понимал, мне это нравилось. А уж если я что приму, то это уже моё.
- А вы не хотели, чтобы ваша дочь здесь училась?
- Очень хочу. Но это финансовый вопрос. Кроме обучения в школе, есть часы, в которые ребёнок предоставлен самому себе, я же зарабатываю недостаточно, чтобы обеспечить ей это время. Ведь это те часы дня, когда меня нет дома; раньше девяти я домой не прихожу, ведь я не всё время во "Взмахе" работаю, мне нужно ещё преподавать в академии, лекции читать, сидеть в публичной библиотеке, собирать научные материалы. Вчера мне один священник рассказал о письмах, которые у него есть, и я обязательно должен с ним встретиться и т.д... В общем, есть масса вещей, которые требуют моего внимания, и если я перестану этим заниматься, я остановлюсь. Водить её с собой на работу я не могу, ведь ей только 10 лет. После того, как умерла моя любимая жена, мне, по сути, нужна гувернантка, которая бы привезла её сюда, часов в 5-6 забрала, привезла домой, накормила и была с ней до тех пор, пока я не приду. Тем более, что до сентября я жил в такой ужасной коммуналке (это она и высосала из Галочки все соки). Там были проститутки, наркоманы, воры, пьяницы, туда постоянно толпами ходили кавказцы с Кузнечного рынка, которые не только получали известного рода удовлетворение, но и курили наркотики. Может ли ребёнок там оставаться? Не может. Поэтому мой ребёнок вынужденно живёт в Пушкине. И это, в общем, трагедия. Моя дочка растёт в отсутствии отца, который видит её только по выходным.
- Кем она хочет стать?
- Она, находясь под влиянием свояченицы - искусствоведа, начала говорить, что хочет быть дизайнером или модельером. То есть она через тётушку вращается в другом мире и это, к сожалению, закономерно.
- О какой исторической личности вам приятнее всего рассказывать и какое историческое событие вас больше всего впечатляет?
- Таких личностей довольно много. Они должны быть масштабными, в них должна быть внутренняя драма. Постоянное развитие. Поэтому мне нравятся рассказы о Цезаре, Наполеоне, Суворове, Петре... В эту же группу входят Ленин и Сталин и, даже иногда, Гитлер. И, наконец, Карл Великий. Главное любить своего героя. А насчёт исторического события... Я военный историк, и на меня большое впечатление произвели события, связанные с французской революцией, наполеоновскими войнами, декабристами, то есть с концом XVIII - началом XIX вв.
- Вот, наверное, откуда у вас склонность к садизму. Как-то на кино-клубе вы произнесли следующую фразу: "Мне, как старому садисту, особенно понравились сцены с колющим и режущим оружием крупным планом". Давно ли появились эти наклонности?
- Давно. Это было ещё на заре моей педагогической деятельности. Открою вам страшную тайну: я склонен к рукоприкладству. Когда-нибудь я напишу статью о благодетельном воздействии подзатыльника на нравственное воспитание учащегося. Знаете, бывают такие моменты, когда он действительно этого заслуживает, и коллеги со мной соглашаются. Кстати, результат от подзатыльника всегда бывает стопроцентным, одного я, таким образом, вывел из двоечников в хорошисты. Но на девочек, естественно, этот способ не распространяется, не тот случай.
- Всем известен ваш метод запугивания ни в чём не повинных учеников. Да-да, это когда над ничего не подозревавшим человеком повисает Борис Григорьевич, большие и горящие глаза, которого неотрывно впиваются в глаза жертвы... Это психологический приём или манера общения?
- Честно говоря, я и сам иногда не могу сказать, что в данный момент происходит: давлю ли я на психику, или особая потребность с ним пообщаться, чтобы он по самые пятки понял, как он не прав.
- А ваши остроумные фразы, которые Саше Арановичу, наверное, до сих пор снятся. Вы заранее придумываете или это экспромт?
- Всё экспромт. Я ещё не сошёл с ума, чтобы заранее что-то придумывать. У меня голова этого не выдержит.
- Когда вам это удаётся, как вы предпочитаете отдыхать?
- Это зависит от настроения. Иногда я предпочту прогулку за городом, иногда - побыть с книгами, иногда - поход в музей. А в последние годы свободное время я провожу с ребёнком.
- Какой жанр литературы вы предпочитаете? Ваш любимый автор?
- Как Вольтер: все, кроме скучного. Любимых авторов много. Это, конечно, классики: Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Толстой, Чехов, Булгаков... кроме Достоевского. Умом я его понимаю, но сердце не принимает всего этого самокопания, выворачивания... Хотя он очень честен, как и подобает великому писателю.
- Много ли времени вы отдаёте чтению?
- Сейчас я могу уделять этому только часть ночи.
- Спите ли вы по четыре часа в сутки?
- Иногда. И должен сказать, что это очень тяжело.
- Как вы относитесь к спиртным напиткам?
- Когда один - не употребляю, когда иду в гости к друзьям, не отказываюсь, но знаю меру. Люблю настоящую водку и настоящие грузинские вина. Как говорил А. Миронов, рекомендую.
- Ваш идеал женщины?
- Она должна быть стильной. Когда говорят "красивая" - это ничего не значит. У женщины может быть некрасивое лицо, но фигура должна быть обязательно. Если у неё плохая фигура, я ей, конечно, очень посочувствую, но... Ещё она должна быть умной и доброй. Но это, конечно, самый общий образ.
Тут к нам зашла одна интересная идейка - провести социологическое исследование, под названием "Знай и люби своего преподавателя". Сегодня мы решили знать и любить героя интервью. Итак, людям задан вопрос: "Как вы думаете, кто Б.Г. по знаку зодиака, и почему вы так думаете?" Отвечали вы следующим образом:
Б.Г- Рак. На самом деле он скрывает свою сущность. Он под маской угрозы прячет тонкую натуру. Он глубок и очень умён.
Б.Г- Лев - красивый, гордый, добрый, умный - издалека, и нельзя кормить.
Б.Г- Лев, потому что он очень опасный, обаятельный и громкий.
Б.Г- Скорпион, потому что он очень похож на людей-скорпионов
Б.Г- Скорпион. Только эти членистоногие обладают такой мёртвой хваткой, как наш любимый учитель истории.
Б.Г- Скорпион. Потому что он загадочный и с жалом.
Б.Г- Водолей - Много говорит и любит это делать.
Б.Г- Рыба, потому что глаза похожи!!!
Б.Г- Скорпион: он производит впечатление очень сильного духом человека.
Б.Г- Лев, так как летом родился, а ни на Рака, ни на Близнецов он не похож совсем.
Как нам удалось выяснить (а это было нелегко, такая информация хранится в обстановке строгой секретности), Б.Г. на самом деле ЛЕВ. Настоящий. С хвостом. Вот так. Но что интересно, те кто причислил его к другому знаку, в своих описаниях удивительно точны. Правда, Борис Григорьевич???